Нет оснований

Кровь с сердец — толчками (тех, что недобиты),
Хлещет в «помиловки», жалобы — ручьем,
Согревают души голоса защиты,
Кто чужое горе принял на плечо.

Мы герои фильма ужасов с названьем,
Что сниматься будет через тридцать лет, -
Приговор оставлен… — нету оснований,
На афише решка и мешок монет.

Много больше сотни тысяч будет серий,
«Голос ЗОХ»1 — сценарий, тик терзает бровь,
Авторам-героям довелось примерить
Все самим – сочится из-под перьев кровь.

Теплится надежда — их услышат голос,
Где не слышат наши стоны, крики, плач.
Ведь средь судей самый неподкупный Хронос,
Самый беспощадный он же и палач.

Мы детей, а дети — нас не узнавали,
На цветущий тополь не похож горбыль,
Размололо судьбы, словно жерновами,
Пообочь дороги развевает пыль!


1«Голос ЗОХ» — журнал общества защиты осужденных хозяйственников и экономических свобод. Редактор Виктор Сокирко. Москва.


Всё нормально

У костра прогоревшего греюсь,
И ворочаю мысли-золу,
Где-то там, в глубине, я надеюсь,
Потому-то пока и живу.

Всё нормально, себе я внушаю,
Говорю, улыбаюсь, шучу,
Сплю, работаю, не нарушаю,
В ночь стихи и молитвы шепчу.

Писем жду, как наркот раскумарки,
Президентский гуманный указ,
Но скупится судьба на подарки,
И обманет, наверно, не раз.

Всё же странно устроены люди,
Как бы жизнь не казалась трудна,
Бережем ее, ценим и любим,
Так как наша она, и...одна.

Сердце

Сердцу невозможно запретить,
Так же как нельзя его заставить
Мучиться, надеяться, любить -
Чувства по программе не направить.

Наше сердце — самый мягкий щит,
И на нем зарубки остаются,
Вот уже оно по швам трещит,
Капли слез невидимые льются.

И никак его не уберечь
От плевков, уколов и пощечин,
Происков судьбы не подстеречь,
Даже если бдительны мы очень.

Стонет от обманов и обид,
Усыхает от потерь безверья,
Память его долгая хранит
Праздников часы и дни похмелья.

Отольются слезы подлецам,
Не они последними смеются,
Будьте милосерднее к сердцам,
Что стучат вдали и рядом бьются.

Завелась в черепушке бацилла

Завелась в черепушке бацилла, 
Реверс памяти крутит кино,
Или это нечистая сила,
Или я шизофреник давно.

Кровь, как в погребе квас, поостыла,
Стиснув зубы, скулю при луне,
А душа не в бараке постылом,
А в Приволжской лихой стороне,

Где влюбляются, пьют и скандалят,
Жизнь проходит своим чередом,
Кто бросает жену, кто сандали,
Кто спешит в магазин, кто в роддом.

Часто снятся мне ножки и юбки,
Но связал плут-закон по рукам,
Стосковался по воле и Любке,
По шампанскому и кабакам.

Выползаю, как фарш с мясорубки,
На судьбу, на себя ли пенять?
А свобода, как, впрочем, и Любка,
Позабыв, обошлась без меня.

Оберег

— Вот еще, возьми с собой, сыночек,
Мало ли чего, сгодится там, -
На прощанье носовой платочек
Мама мне засунула в карман...

Зоны черно-белые фрагменты:
Быт, работа, книги, суета,
Интересов круг одновалентный,
И о воле светлая мечта.

Самоедства тихое сраженье,
Злобная мышиная возня,
В сущности свободы отраженье,
Недовольство жизнью да грызня,

За кусок жирней, за синекуру,
Выясненье, кто хитрей, блатней,
Где ценой интриги, где и буром —
За места под солнцем потеплей.

Но хранит Господь, притих лукавый,
Реже стал хихикать за плечом,
Защищают «творчества» забавы,
Письма от сестренок, а еще...

Рядом с сердцем, чистенький в кармане,
Греет душу аленький цветок,
Пахнущий дешевыми духами,
С маминой слезинкою платок.

Знакомство

— Да заходи смелей, не бойся, малый.
Позавтракали только, не сожрем,
Чего глядишь, как умственно отсталый,
Не гроб тюрьма. К тому же мы живем.

— Меня Серегой, а тебя? Натолий?
Ну вот, садись, Толян, да брось мешок.
Нет, это церковь, а не Капитолий,
Что, нравится? Наколем корешок…

— За что ж тебя? Дал прапорщику в морду?
И сколько дали? Трешник? — не горюй.
За оскорбленье? Да ты парень гордый.
Коль так, прорвемся, позабудь и плюнь.

Будь поскромней и никого не бойся,
Здесь, как везде — башка да кулаки
В цене. В чужой душе не ройся,
И если прав, поддержат мужики.

— Да не тужи ты, я же вот не плачу,
А у меня пятнадцать на ушах,
У Саньки — восемь — депутата дачу
Спалил по пьянке, бисова душа.

— Червонец на двоих у Витьки с Колькой,
Машины раздевали, стервецы,
Мишанька загрубил с зубастой шмонькой,
А Ванька, вообще за огурцы.

— Но вот живем, играем в покер, нарды,
Гоняем письма к девкам на этаж,
Шабим гаванские-моршанские из «Правды»,
С разгона в жизнь ввинтив тюремный стаж.

— Нам лишь бы не сойти с ума до воли,
Здоровье попытавшись сохранить,
Сожрать скорей свои два пуда соли,
Да на погосте лагерном не гнить.

— Оставили Христос нас и Мадонна,
С чумным законом, без лекарств, одних,
Нам бы дожить, пацан, чтоб сдохнуть дома,
В кругу скорбящих, любящих родных.

1 2 3 4 5 6